Чайка и прокурор

Вы зря, граждане, думаете, что служба в прокуратуре безопасна, почетна и уважаема. Нет, товарищи! Егор Степанович Сальницкий, сосед мой, поведал, что едва не стал на прокурорской стезе жертвой кобылы. Из-за глупой лошади был оплеван начальством.

Я, говорит, такого ужасу натерпелся, когда кобылу эту из беды выручал, что и врагу не пожелаешь. Я, говорит, может, до сих пор вздрагиваю и пот выделяю, когда про чаек с кобылами слышу.

Эту историю Сальницкий рассказал мне на трезвую голову, а я записал слово в слово.

«Служил я в отделе прокурорском, который зазнавшихся сотрудников полиции одергивает, на путь истинный направляет. В общем, имел дело не с самой лучшей категорией.

Кроме голов полицейских, не всегда адекватных, имел дело и с районными прокурорами, которые тоже всячески чудили, надзирали за законностью криво. Для последней категории у меня был заготовлен черенок от лопаты. Он меня завсегда выручал, когда по-русски они не понимали.

Как-то раз приносит мне начальник жалобу. Ты, говорит, Степаныч, по кобылам большой знаток. Поэтому это по твоей части. Посмотри, говорит, обращение гражданина. И швыряет мне письмо товарища Портянкина на стол.

Прочитав бумагу, я понял, что гражданин лишился своей верной кобылы. Какие-то лихие люди вывели животину из сарая и скрылись. Обратился Портянкин в полицию, а там вид сделали, что глупое животное ищут, а сами посмеялись над мужиком да и забыли сразу и про него, и про кобылу. Долго эта история длилась. Долго над Портянкиным в полиции измывались, кобылу не искали, дело не заводили. Потом районный прокурор потребовал дело возбудить, бумаги в полиции все необходимые написали, дело возбудили, но кобылу это найти не помогло. Портянкин к тому времени уже потерял надежду вернуть животину и лишь мести жаждал. Хочу, говорил он мне, негодяев судом справедливым покарать. Я ему всячески поддакивал и головой качал, хотя он, конечно, по телефону и не видел этого. А звонил он мне часто, все про законность и справедливость рассказывал.

Судился Портянкин долго. Ну, как судился. Бумаги в полицию писал, а ему оттуда ответ: кобылу ищем, на след злодеев скоро выйдем. Потом Портянкину надоело в полицию писать, стал он районного прокурора донимать лошадиной справедливостью. Ты, говорит, тут за законом надзирать поставлен, а почему ж тогда лицо твое должностное глаза на беспредел полицейский закрывает? Прокурор ему в ответ: кобылу полиция ищет, на след злодеев скоро выйдет, постановление ихнее, незаконное и необоснованное, о приостановлении следствия я отменил, представление начальнику написал. Иди, отвечает ему, домой, обжалуй в вышестоящую контору.

Писали они друг другу письма года три, потом Портянкину прокурор районный надоел, стал он в областную прокуратуру писать, а потом и до генеральной добрался. Я, говорит, теперь встал на тропу войны. Мне, говорит, может, уже и свет белый не мил без жалобы вам. Я, говорит, кодексы эти ваши лучше вас уже выучил и могу любого прецедентом придушить.

Досталась мне его жалоба, когда он уже до первого заместителя генерального добрался со своей кобылой. Надзорка про тощую лошадь стала толстой, так как была набита бесполезными бумагами на несколько томов. Документы важные. И все об одном и том же: кобылу и злодеев ищет полиция, законность восстановим, виновные чины, которые дело не расследуют, будут наказаны. Если те документы макулатурой сдать, то на полученные деньги Портянкину можно было новую кобылу купить.

В общем, дело оказалось простое, как лошадиная подкова. Пиши, говорит начальник, заключение, что дело полиция приостановила верно, ответы все даны, нарушений законности не допущено. Только, говорит, ответственно подойди, так как на самый верх дело идет.

Добился, думаю, Портянкин правды, теперь сам генеральный его кобылу искать будет.

Приказано − сделано. Написал я важную бумагу в Москву. Все разъяснил начальникам столичным: кобылу, мол, ищут, на след злодеев того и гляди, что выйдут, полицейские лица за допущенный беспредел наказаны, прокурорам указано. Красота, а не бумага! 

Еще дня три бумагу начальники с умным видом читали, слова местами меняли. После всех исправлений понесли бумагу на подпись областному. Только чудо не произошло. Мчится назад мой начальник. Ты, говорит, зачем, паскуда такая, меня подставляешь? Ты, говорит, зачем кобылу Чайкой назвал? Ты, говорит, вражина такая, меня под суд подвести хочешь?

Стал я начальнику объяснять, что кобылу Чайкой товарищ Портянкин обозвал, я к этому злодейству непричастен. И всячески вину отрицаю.

Вычеркивай, орет начальник, Чайку. Ты, говорит, рыло прокурорское, чего хочешь? Чтобы начальник главный Чайка читал твою бестолковую бумагу про кобылу Чайку? 

Вычеркнул, короче, я портянкинскую Чайку из бумаги. А начальник еще неделю ходил и в спину мне плевался. Дело в Москву ушло, а чем там все закончилось, это я не знаю. Я вскоре уволился. Пущай теперь кобылу Чайку другие ищут».

После этого сосед Сальницкий долго мне еще рассказывал про неразумных прокуроров, охочих до справедливости сутяжников и черенок от лопаты. Но это, граждане, для другого раза истории.

Михаил Сапожков