17 ноября 2026, Вторник, 06:17
Задолго до СВО Брянский автозавод вошел в программу президента, но она рухнула
Об импортозамещении громко заговорили лишь после того, как Россию обложили санкциями. Между тем еще в середине девяностых годов была разработана программа, которой присвоили статусу президентской. Брянский автомобильный завод играл в ней ключевую роль, но все бесславно рухнуло ровно тридцать лет назад. Урок был тяжелым, он ничему не научил и не мог научить.
Бывший гендиректор Брянского автомобильного завода Виктор Гросс был одним из тех, кто стоял у истоков грандиозной задумки, в которую были вовлечены президентская администрация, многие нефтегазовые компании, банки, оборонные предприятия России. Лишь позже стало ясно, что король был изначально если не голым, то плохо одетым.
Падение добычи нефти с конца восьмидесятых вынудило искать причины вырождения отрасли. Основная, впрочем, была на поверхности – не хватало оборудования. После развала Союза многие поставщики техники, оставшиеся за кордоном, тоже выпали из производственной цепочки. На импорт машин из развитых стран тратили по три миллиарда долларов в год, однако требовалось в пять – шесть больше. Вот тогда и вспомнили о российских оборонных заводах. В самом деле, отечественные нефтедобывающие установки А-80 стоили не более 130 тысяч долларов, тогда как фирмы “Кремко”, “Дреко”, “Мицубиси” и другие требовали за подобную технику от полумиллиона до миллиона трехсот тысяч долларов. Российские оборонщики задыхались без заказов, имея еще не устаревшие технологии и образцы выносливых машин, которые в отличие от прихотливых японских не чихали от высокосернистого дизельного топлива.
Виктор Гросс зачастил тогда в Москву. Он не был последним среди тех людей, кто заявил о необходимости спасать самую доходную отрасль экономики. Тяжеловесные установки для нефтяников и газовиков требовали мощных шасси, и машины Брянского автозавода идеально подходили для этого. Под эгидой Центра президентских программ, Министерства обороны, Министерства топлива и энергетики разрабатывается программа “Мобильный комплекс”. В начале 1996 года ей присваивается статус президентской. Основными исполнителями программы, кроме Брянского автозавода, стали ВНИИ “Нефтемаш”, ЦНИИ “Трансмаш”, Кунгурский завода “Турбобур” и еще несколько предприятий. Уже скоро мужи с государственным мышлением приходят к выводу, что им нужно создать корпорацию, учредителем которой станет Центр президентских программ и главные министерства-заказчики. Соучредителями корпорации пожелали выступить “Пурнефтегаз”, Славнефть”, “Ноябрьскнефтегаз”, нефтепровод “Дружба” и многие другие предприятия.
Кого бы не увлекла идея полного преобразования отрасли, которую уже в 1999 году, согласно программе “Мобильный комплекс”, должны были снять “с иглы” – пристрастия к импорту оборудования! Манилов и рядом не стоял с авторами программы, в которой было записано, что государственный бюджет получит 33,3 миллиарда долларов, что в результате снижения себестоимости нефти минимум на 25 – 30 процентов снизится стоимость обслуживания внешнего долга России. Но самое главное – страна на десятом году выполнения гениальной программы должна была получить “не менее 250 млн. тонн нефти за счет расконсервации и ремонта скважин, а также увеличения темпов добычи из существующих скважин”.
Серьезные люди, причастные к программе, одну ее часть одолели. Они слопали 200 тысяч тонн нефти, причем так, что никто не мог найти тот кошелек, куда была опущена выручка.
Прежде чем облагодетельствовать государство, участники грандиозной операции потребовали от него денег на карманные расходы. Они просили квоту на 700 тысяч тонн нефти, а получили в 1995 году по распоряжению тогдашнего заместителя председателя правительства Олега Сосковца 200 тысяч тонн, но на это, видимо, и рассчитывали. Нефть перекачали за границу, получив, по некоторым сведениям, не меньше 28 миллионов долларов. Но деньги, предназначенные предприятиям, которые должны были разработать технику для нефтегазового комплекса, испарились. Лишь крохи попали в тот же Брянск.
А что же с остальными? Оказывается, их сочли долгом государства перед предприятиями, которые участвовали в “Мобильном комплексе”. В самой программе было записано, что доллары потратили на четыре установки А-80, подготовку испытаний специального транспортного средства, изготовленного Брянским автозаводом, и прочие хорошие дела. Кто бы посмел думать, что президентская программа вводила в заблуждение?
Действительно, образцы новой техники сдали на испытания, но ни в Кунгуре, ни в Брянске, ни в научно-исследовательских институтах и слыхом не слыхали о квотах Сосковца. Все новинки готовились на деньги Министерства обороны.
Лишь часть пути нефтедолларов можно было проследить. Они переводились на счета подконтрольных важным людям фирм, но дальше их след терялся.
В 1997 году на совещании у первого заместителя министра экономики прозвучит приговор программе “Мобильный комплекс”: она разработана на дилетантском уровне. Тех шасси, например, которые выпускал Брянский автозавод, нефтяникам нужно было не больше полусотни в год, а не тысячи. Потом с программы сняли статус президентской, подтвердив ее крах. Деятельность участников программы попытаются изучить брянские следователи, но уголовное дело приостановили – слишком известны были те люди, которых требовалось вызывать в качестве свидетелей.
Уже после развала СССР умным людям было ясно, что требуется как можно быстрее слезать с импортных игл. Были и попытки, но потом о нужде в собственных разработках вообще будто забыли. Разбудили «декабристов» санкции, очень поздно разбудили. К тому времени уже уверились в том, что «Фольксваген» не уйдет из Калуга, а «Тойота» − из северной столицы. Ушли, не задумываясь. Чужими были, чужими остались. Очень похожи на тех, кто вился вокруг «президентской программы», которую интригующе назвали «Мобильный комплекс». Тоже чужих для России.
Производство алкоголя сократилось − Брянщина и вовсе потеряла спиртзаводы.
Дмитрий Данилов







