В стане брянского олигарха Бориса стала отрастать шерсть

Из стана брянского олигарха Бориса, офшорного депутата и установщика турников, пришли настораживающие вести: у Клима Чугункина, Борискиного холопа, снова стала отрастать шерсть. Что-то не так пошло с гипофизом после того, как олигарх перестал финансировать очистку, вознамерившись стать депутатом от другого города.

Проф. Преображенский впал в уныние. Попытка превратить уроженца ковшовской кунсткамеры Клима Чугункина в человека проваливается на глазах. Уже и фамилию ему дали почти людскую − Полиграф Климов, и подмышки побрили, и пасть протравили хлоркой, и диплом хмызни колхозной торговли выписали, − но тут снова пробилась шерсть. Речь стала все менее членораздельна, а злобы все больше. Все по Булгакову. Эксперимент драматически проваливается.

Речь Чугункина понимает теперь лишь один его неизменный партнер − севско-балашихинский графоман Дурвиль, но на то он и партнер, а для остальных бормотание про локации, копипаст и селедку уже нераспознаваемы. Даже учитель грамоты Дурехина теряется и разводит руками.

Шанс Чугункину дали, когда в Брянск пришел офшорный олигарх Борис. Чугункину вручили фотоаппарат «Смена» на длинной веревочке и приказали следовать за олигархом неотступно и снимать его. Однако в силу врожденного пресмыкательства Чугункин стал вылизывать Бориса, как ранее вылизывал губернатора, находясь на чиновничьей службе и обхаркивая выделенный ему кабинет. При этом Дурвиль и Дурехина поясняли трудящимся, что пресмыкательство есть необходимая стадия превращения ковшовского существа в человека разумного. Выпадение шерсти Дурвиль объявил победой науки и сказал, что свой новый графоманский роман назовет «Шерсть в клыках».

Все шло неплохо, но месяц назад олигарх Борис заявил, что не собирается каждый месяц отваливать на очистку и телеканал по три с половиной миллиона рублей, так как средства ему нужны теперь для пробивания в думу. Положение в очистке стало отчаянным. Начальница канала, которая ранее клялась, что порвет любого за своих кормильцев, лишь заглатывала воздух ртом. Чугункин попытался было подтявкнуть, что тоже порвет любого, но получил щелчок по тому месту, где наклюнулись небольшие рожки, и, скуля, отполз в сторону.

− Ну и пускай, ну и не нужна мне ваша «Смена», − скулил Чугункин.

На фоне этого потрясения гипофиз под кумполом Чугункина стал отторгаться, а на пятый день Дурвиль, поправляя розовое неглиже, увидел, что у партнера начала отрастать шерсть с характерным запахом псины. Дурехина впала в истерику от таких превращений кумира, а Чугункин сменил «абырвалг» но «аквошвок», что означало Ковшовку в зеркальном отражении. Через два дня Чугункин заладил: «Сельпо, сельпо, порву, порву!»

Воинственному настрою шерстистого существа поначалу нашли применение. Сляпали телеграм-канал «БТ» и заставили Чугункина кусать в письменном виде чиновников, депутатов и журналистов. Но через неделю связь между словами, которые изрыгал Чугункин, окончательно пропала, да и слов уже не было − только «гав» и «гав».

Доложили Борису. Спросили, что делать с ошерстествленным. Не повесить ли его на турник или на сук в «Соловьях»?

− В утиль, − сказал олигарх Борис. − Потом спишете на усушку и утруску. Вместе с Дурвилем.

Константин Ревизор