Из пятерых жителей брянского села один ушел добровольцем в Донбасс − земляки бьются за дорогу

Пятой части населения лишилась деревня Большая Лутна Рогнединского района Брянской области: из пятерых жителей один ушел добровольцем, чтобы сражаться с нацистами.

− Мишка ушел, а Ваську, другого моего племяша, отстояли, − рассказал «Брянским новостям» Иван Головачев, местный крестьянин с удивительной судьбой и взглядами. − Хотели и его забрать, а мы отстояли. Что ж мы, три пожилых человека, в деревне одни делать будем?

Василий Головачев обрабатывает землю, держит пасеку. Он бывший подводник, причем герой. За свой подвиг был награжден, а его командиры получили даже более высокую награду.

Досадны ему ночи. Не в том дело, что родная Большая Лутна, которая зимой и днем-то смотрится уныло, становится еще мрачнее с заходом солнца. Нет, Ивану Головачеву ночи работать мешают. Ему восемьдесят лет, жены не было, детей нет, а всю жизнь одержим каторжным трудом, будто кормить нужно огромную семью, будто и не ведает, что в таком возрасте положено жаловаться на усталости и болезни. Бобыль-то он бобыль, но такого мужика во всей Брянской области не сыскать, наверное. Мало кто его понимает, а вот восхищаются все, кому удалось хоть раз посмотреть на огромное хозяйство Головачева и потолковать с полуотшельником.

Напротив старой хатки, которая живет второй век, растет высокая уже ель. Она – живая новогодняя отрада. Украшена не гирляндами, а дивным снегом, который искрится в лунную ночь. Иван посадил ель много лет назад, когда вернулся со службы. Голова тогда еще кружилась. Не от любви – от радиации. Нахватался ее, когда служил на атомной подводной лодке. Однажды тушили загоревшийся отсек стоявшей у причала другой субмарины, и тогда, видимо, вдоволь надышался невидимого пара. После службы поступил в лесной институт, хотел воздухом вольным дышать, но бросил учебу из-за головокружения. А родная деревня спасла. И еще пасека. Он потомственный пчеловод. В старой хатке до сих пор висит портрет дюжего бородатого мужика в косоворотке, из-под которой вроде бы галстук проглядывает.

– Это бродячий художник Козырев написал портрет моего деда Игната Емельяновича Нестерова, когда ему стукнуло 34 года. Но как дед увидел, что художник украсил его галстуком, велел переписать. Деда немцы в войну отравили.

В Лутне когда-то дворов было под полторы сотни. Половина деревни во время столыпинской реформы уехала в Сибирь. Сейчас оживление наступает только летом, когда приезжают горожане. Может быть, приедут и в следующем году. Чтобы деревня жила, надо сеять хлеб и гречиху оставшимся здесь обитателям. Они готовы продолжать крестьянский труд, но просят самую малость.

− Беда у нас с дорогой. До Рогнедина полсотни километров, туда в магазин не наездишься, − говорит Иван Головачев. − А ездили мы раньше в Милеево, до него пять километров, это уже Калужская область. Только сейчас туда не пробраться − сильно дорога разбита. Вот бы нам счастье было, чтоб хоть грейдером прошлись по той дороге. Нам этот путь нужен до зарезу. В Рогнедино звонил в администрацию, да им не до нас. Мы-то кто? Мы простые деревенские люди, а там большие задачи решают. В общем, не до нас им. Кабы была возможность, я бы в Брянск доехал, доложил начальству, что и как. А вот же бескрылый, не долечу уже до области, тяжеловато мне. Счастье-то нам было бы, если б эту дорогу подровняли, ох какое счастье… За хлебушком бы вырвались да маслица постного взяли бы… А там уже и весна, там-то легче будет… Что ж нам, помирать? Нам жить надо, племяша надо дождаться… Вот счастье-то будет, коли дорогу подправят. Мы что, мы люди маленькие, да все ж люди…