Клим Чугункин как совесть брянских трусов и депутатов

Давненько не читывал я Чугункина, друга своего Клима. А намедни, будучи в вольном расположении духа, открыл климову стряпню и обомлел. Батюшки! Он ли это? Клим ли Чугункин, какого я знаю с его кривоногого детства? Самый большой оппозиционер и разоблачитель Богомаза! Лютый враг чиновников, несмотря на то, что недавно и сам хаживал в сюртуке Акакия и надевал чехлы на единственный пиджак, чтобы не протерлись локти, а также сморкал и харкал по углам кабинета.

− Климушка! − звоню ему. − Ты ли это? Ты ли вылизываешь теперь чиновников и депутатов? Ты ли славишь Богомаза с той же неистовостью, с какой вчера писал о нем гадости? Что с тобой случилось?

− Что-что?.. Поведешься тут с сапуновыми и терешиными, с депутатами этими, с Дурвилями… Короче, сглажен я. В том смысле , что меня сглазили. Полюбил я, брат, власть. Полюбил с той страстью, с какой псы любят кусок «Краковской». Вошедши мне под ребро дух сребролюбия и властолюбия. Не в том смысле, что я власть полюбил, а в том, что полюбил власть я. В положение вхожу. Вот депутата намедни взялся хвалить. И ты знаешь, как нахлынуло на меня благодарное чувство, такое подленькое, подобострастное, что сам себя даже немного высек. Что ж, думаю, я, подлец, меры не знаю? Что ж я так вылизываю этого Алексеенку? Что ж я хвалю его за то, что он часто в безопасные места Донбасса катает, и даже не выясняю: толк-то есть от его поездок? И ты знаешь, не смог я разоблачить себя. Понимаю, что я сволочь, а разоблачить себя не могу. Потому как околдован. Сглажен. Натурально сглазили.

− Ты все ж умерь пыл, − говорю Климу Чугункину. − Как ты есть содержант либерал-демократов и таскаешь за вождем жовто-блакитное знамя, то должен продлить срок службы языка. А то вместо языка у тебя, гляжу, уже одна большая мозоль. Вылизывай кого требуют, но в меру, побереги основной свой орган организма. Кстати, жалованьем не обижают?

− А как же! Плотют! Поставлен на партийное довольствие, харчуюсь от пуза, потому как я есть преданный партии боец: одно полушарие у меня желтое, а другое, стыдно сказать, голубое, − похвалился Клим Чугункин. − Наконец-то обеспечен я. С депутатов по нитке − мне на трусы. У меня теперь трусы новые, в полосочку. Красивые. Показать?

− Не надо, это ты Дурвилю покажешь или своим девкам-почитательницам. А язык все ж побереги, как друг тебе говорю.

Константин Ревизор