Стало известно о зверских казнях брянских детей

Стали известны новые данные о зверских казнях брянских детей во время войны. Данные архивов позволили уточнить ранее публиковавшиеся цифры, а также дополнить картину зверств, рассказала агентству «Новости» декан факультета архивного дела Историко-архивного института Елена Малышева.

По ее словам, массовым явлением в пору оккупации были казни детей вместе с их родными, с матерями:

− Так, в архивных документах Брянского государственного архива есть справка о числе детей, погибших в период оккупации Брянщины в 1941 − 1943 годах. По неполным данным, так как по ряду районов установить число погибших детей точно не удалось и в справке проставлены прочерки, на Брянщине погибло 4665 детей, что в три с половиной раза больше данных, приведенных ранее в научных исследованиях.

Садисты «просвещенной» Европы, перед которой сейчас пресмыкаются российские необольшевики-либералы, убивали детей с изощренным зверством. По словам Малышевой, в Смоленской области, они замучили семью Даниловых: мать Анну 40 лет и ее дочерей − 16-летнюю Лидию, 12-летнюю Софию, пятилетнюю Валентину и двухлетнюю Варвару:

− На глазах у матери самую маленькую девочку Варвару фашистские гады изрезали всю ножом, отрезали уши, выкололи глаза, старшей дочери комсомолке Лиде эти же изверги разбили лицо, разрубили нос, вырезали язык. Замучив всех четырех дочерей, гитлеровские бандиты предали смерти мать.

Только на территории Брянской области во время войны погибли более 75 тысяч человек, 154 тысячи угнали в рабство, более 1000 сел и деревень были сожжены.

Молодой немецкий историк привез в 2013 году документ, из которого следует, что немцы вели через Хацунь именно советских пленных. Это развеяло миф злопыхателей, которые утверждали, что на немецкий обоз напали якобы голодные мародеры пятидесятой армии.

− Нет, здесь был бой. В донесении командир полка писал, что 60 детей в возрасте от 2 до 10 лет расстреляли для того, чтобы «они не были предоставлены сами себе». Вот такой гуманизм по-фашистски. Немцы, которые были в нашем музее на экскурсии и услышали эту историю, сказали, что им страшно разговаривать здесь на немецком языке, − рассказал в 2015 году историк Ярослав Трифанков.