Брянская пенсионерка рассказала о доле трудового мигранта в Москве

Брянская пенсионерка рассказала о своей работе консьержи в московском многоэтажном доме.

Нина Никитична, которой 76 лет, поведала корреспонденту издания The Village, как она уже шесть лет справляется со своими обязанностями:

− Работать консьержем я устроилась по объявлению. Прошла собеседование со старшим по подъезду и заступила. Когда устраивалась, мне обещали зарплату в 18 тысяч рублей, но платят всего 12 тысяч. А всё потому, что из 63 квартир в доме 12 не платят за мою работу. Раньше ещё мэрия доплачивала — сначала 8 тысяч рублей, потом 10 тысяч — было очень хорошо. А года три назад надбавку отменили и повесили везде видеокамеры.

У меня два высших образования: педагогическое и экономическое. На протяжении 11 лет я была воспитательницей в детском саду. А в Москве с 1995 года. За это время кем только не работала. Время такое было — только б выжить. Была дворником, ночевала на вокзалах и в пустых зданиях под снос. В Москве за тысячу рублей можно купить ключ от квартиры, из которой выселили жильцов, и в одной такой мы с сыном жили, пока нас полиция не выгнала.

На посту я должна находиться с 08:00 и до 20:00, но по факту задерживаюсь часа на два — ведь люди продолжают возвращаться с работы, и за ними нужно смотреть. Живу в этом же служебном помещении, как в обычной квартире. Лето провожу дома, в Брянской области. У меня там восемь соток земли, загородный дом. Как ремонт в нём доделаю, так и перееду туда.

Каждый день осматриваю подъезд: где лампочки перегорели, где мусоропровод засорился — звоню в диспетчерскую, оставляю заявку. Приходят рабочие и всё исправляют. Есть журнал, куда записываю гостей. Никто, правда, его не проверяет: это никому не надо. 

У нас жильцы часто не знают своих соседей. Не могу понять, почему люди так беспечны. Если ты заходишь в подъезд и видишь, что за тобой входит бомж, зачем ты его пускаешь? Почему не спросишь, куда он идёт? Бомж переночует в подъезде, а утром к нему прихожу я: «Вы меня извините, но сейчас же собирайте свои вещи и больше не приходите». А он мне: «Я приехал на заработки, а нам зарплату не дали, и я остался без всего». Я его прекрасно понимаю, потому что мой сын однажды оказался в такой же ситуации. Ему было уже за 30, а он был вынужден через турникеты прыгать. Я не ругаюсь, я же понимаю, что человеку просто трудно сейчас. Полицию в таких случаях не вызывала ни разу, сама все вопросы решаю.

В нашем доме есть резиновая квартира. Там перевалочная база киргизов — в трёх комнатах живут 20 человек. Многих из этих людей я в лицо не знаю. Приезжают поздней ночью, утром уходят, кто такие, откуда — неизвестно. Поживут-поживут, находят другое место и переезжают. Круговорот киргизов в природе.

О кризисе я сужу по тому, как к нам в дом привозят пиццу. Раньше дверь не закрывалась: пиццу носили и днём и ночью. А сейчас нет, жильцы стали заказывать намного реже. Дорого стало.

Работать мне пока не надоело. Правда, часто приходится сидеть без дела, и это влияет на организм. Я ведь привыкла всё время быть в движении. Но зато мне не одиноко. Хотя если долго никуда не выходить, то бывает и тоскливо от всего этого однообразия.

Фото: Яся Фогельгардт